Смерть от лимфомы

«У меня лимфома»: 3 истории о поисках верного диагноза

Смерть от лимфомы

15 сентября — Всемирный день осведомленности о лимфомах, задача которого — привлечь внимание к этим заболеваниям и распространить  информацию. Разбираемся, что такое лимфома, кто более подвержен развитию этого вида рака, а также рассказываем истории людей, которые победили лимфому. 

Группа заболеваний

Лимфома — онкологическое заболевание, поражающее лимфатическую систему.  Болезнь считается редкой: в 2018 году в мире зарегистрировано около 590 тысяч новых случаев заболевания, что составляет всего 3,5% от общего количества новых случаев рака. 

Лимфомы представляют собой целую группу заболеваний, среди которых выделяют две главные формы: лимфому Ходжкина и неходжкинские лимфомы (НХЛ). Лимфома Ходжкина изучена лучше других и хорошо поддается лечению — около 90% заболевших полностью выздоравливают. Но НХЛ встречаются чаще — на них приходится около 90% случаев.

Опухоль возникает из-за генетической мутации лимфоцитов: они начинают бесконтрольно делиться,  дрейфуют к лимфоузлам и другим частям организма, где продолжают размножаться. 

Среди многообразия видов лимфом существуют агрессивные, например, одна из наиболее часто встречающихся — диффузная В-крупноклеточная лимфома, и вялотекущие или индолентные разновидности, например, фолликулярная лимфома. В первой группе симптоматика развивается очень быстро — от дней до недель, потому что опухолевые клетки очень быстро делятся. Неагрессивные лимфомы начинаются исподволь и первое время протекают незаметно.

Причины и факторы риска

Причины появления лимфом пока остаются неизвестными, а значит, нет возможности предотвратить болезнь. Однако известны факторы, повышающие риск развития лимфом:

  • Возраст. С возрастом вероятность заболеть раком увеличивается. Однако есть типы лимфом, которые развиваются, в основном, у молодых людей.
  • Пол. Лимфомой болеют чаще мужчины, но некоторые виды НХЛ больше распространены у женщин. 
  • НХЛ у близких родственников (родителя, ребенка, брата). 
  • Некоторые химические вещества и лекарства, физические факторы. К ним относятся, например, отдельные пестициды, препараты химиотерапии и лучевая терапия. 
  • Ослабленная иммунная система. Так бывает при ВИЧ-инфекции, после трансплантации органов, при носительстве некоторых генетических мутаций, ответственных за первичный иммунодефицит (например, синдром Вискотта-Олдрича). 
  • Аутоиммунные заболевания (ревматоидный артрит, системная красная волчанка).
  • Некоторые инфекции, например, ВИЧ, вирус Эпштейна-Барр, вирус герпеса человека 8 типа, Helicobacter pylori. 
  • Некоторые виды грудных имплантов.

Симптомы

Лимфому можно обнаружить на ранней стадии. Для этого важно обращать внимание на симптомы, они характерны для обеих групп лимфом:

  1. Увеличение одного и более лимфоузла.

    Чаще всего на шее, в подмышечной впадине, в паху. В большинстве случаев воспаленные лимфоузлы остаются безболезненными.

  2. Лихорадка.
  3. Постоянная усталость.
  4. Потливость по ночам.

  5. Необъяснимая потеря веса.
  6. Изнуряющий кожный зуд.

Как лечить?

В зависимости от вида и стадии лимфомы применяются химио-, лучевая, иммунная и таргетная терапии, трансплантация костного мозга. В большинстве случаев лечение комбинированное

Думала, что со мной такого произойти не может  

Катя де Йонг, 42 года, домохозяйка, живет в Псковской области. 

Диагноз: анапластическая крупноклеточная лимфома. Прошла 22 курса химиотерапии, перенесла трансплантацию костного мозга. В ремиссии с 2016 года. 

В апреле 2013 года мы отдыхали в Египте, там у меня начала подниматься температура до 38,5C, знобило в жару. Появился болезненный шарик подмышкой. По страховке обратилась к доктору, он предположил инфекцию и назначил антибиотик в таблетках. Состояние ухудшалось, появились боли внутри тела. Антибиотик поменяли на внутривенный, но лучше не становилось. 

Вернувшись в Россию, сразу обратилась в поликлинику по месту жительства. Опять предположили инфекцию, но по анализам все было чисто. А вот на рентгене легких нашли затемнения, заподозрили туберкулез и направили в тубдиспансер. Диагноз не подтвердился. 

После УЗИ надключичных лимфоузлов меня прозвали «воздушный шоколад» — так много увеличенных лимфоузлов там оказалось. Мне выдали направление в онкологическую больницу в 70 км от дома.  

Я была уверена, что онкологический диагноз не подтвердится — он казался страшным и смертельным. Думала, что со мной такого произойти не может. К сожалению, пункция показала наличие атипичных клеток. 

Состояние ухудшалось с каждым днем, не болели только руки и ноги. Боль удавалось снимать только временно. Еда не усваивалась, таблетки и куски пищи проглотить уже не могла.

Врачи назначили день комиссии, чтобы решить вопрос с диагнозом и лечением. Это было в начале мая, доктор сказал, что впереди майские праздники, поэтому биопсию сделают только в середине месяца, потом дней 10 ждать результат. Если будут вопросы по результатам, материал придется отправлять в Санкт-Петербург для уточнения.

Я объяснила, что с каждым днем все хуже себя чувствую, попросила сразу в Петербург ответ отправить, чтобы ускорить процесс. Доктор ответил, что такой необходимости нет и квоту в Санкт-Петербург  мне не дадут. Сказал, что у меня лимфома Ходжкина, они ее и сами лечить могут, направление в другую больницу мне не нужно.

Но это был неверный диагноз. 

На семейном совете решили сменить врача и поехали самостоятельно в онкоцентр в Песочном. Там праздничных дней было немного, и вскоре мне сделали биопсию.

КТ легких и малого таза, МРТ брюшной полости и иммуногистохимическое исследование для уточнения вида опухоли сделали платно. Недели через три поставили диагноз, и в конце мая меня взяли на лечение в НМИЦ онкологии им. Н. Н.

Петрова. Очень благодарна грамотной работе врачей этого центра! 

Лечилась я в общей сложности три года.

За это время познакомилась со многими пациентами и поняла, что очень часто из регионов России сложно попасть в федеральные клиники — трудно добиться направления от местной поликлиники, получить квоту на лечение из-за большой очереди.

Проблема в том, что болезнь ждать не собирается: лимфома может быть вялотекущей, а может быть очень агрессивной, как например, в моем случае. Обследования надо пройти в кратчайшие сроки и тогда станет понятно, где предпочтительней лечиться пациенту.

Разница между ближайшим и федеральным онкоцентрами не только в удаленности от дома, но иногда и в профессионализме врачей, наличии необходимого оборудования и препаратов. 

Людям, которые заподозрили у себя лимфому, я бы посоветовала меньше читать интернет и не примерять на себя чужие истории. Например, считается, что при лимфоме лимфоузлы не болят. В моем случае они были очень болезненны.

Необходимо четко следовать рекомендациям врачей и прислушиваться к своему сердцу – желательно, чтобы оно было «холодным». И самое главное, — не дать стержню внутри сломаться. Из возможных вариантов необходимо выбрать цель «ВЫЖИТЬ» и любыми путями двигаться к ней.

На пути будут кочки и горы, важно подниматься, карабкаться и приближаться к цели.

Практически с самого начала я подозревала лимфому  

Полина, 26 лет, фрилансер, живет в Северной Осетии. 

Диагноз: лимфома Ходжкина. Прошла 6 курсов химиотерапии и 15 сеансов лучевой терапии. В ремиссии с 2016 года.

Моя лимфома началась по необычному сценарию. Первым звоночком были красноватые круглые уплотнения на голени обеих ног 1-2 см в диаметре. Их было немного — где-то 5-6.

Недели через две после появление этих уплотнений я нащупала на шее лимфоузел, небольшой, около сантиметра. Это меня очень смутило, так как у меня никогда не увеличивались лимфоузлы.

Также я стала чувствовать дискомфорт в грудной клетке, мне было сложно дышать, лежа на правом боку.

Тогда я подумала, что это межреберная невралгия, но позже оказалось, что это опухоль в 7 см сдавливала легкое. У меня не был ни ночной потливости, ни субфебрильной температуры, ни потери веса, несмотря на прогрессирующее заболевание. 

В первую очередь я обратилась к терапевту, но не получила внятных объяснений. Врач лишь предположил, что это варикоз и направил к сосудистому хирургу. Тот, особо не вникая в суть дела, выписал свое лечения.

Я по своей инициативе сдала общий анализ крови, и там были отклонения — повышенные СОЭ и лейкоциты, пониженные лимфоциты, которые заставили меня сомневаться в варикозе. Изучая статьи в интернете, я поняла, что эти уплотнения на ногах называются узловатой эритемой, и лечит их дерматолог.

Я обратилась к дерматологу, упомянув также об увеличенных лимфоузлах (к тому времени появилось еще несколько на шее и ключице), дерматолог также не вникал в мои жалобы и прописал свое лечение. 

Я продолжала искать информацию в интернете и выяснила, что увеличенные лимфоузлы могут быть от мононуклеоза, вызванного вирусом Эпштейна-Барр.

Кроме того, я сделала УЗИ брюшной полости — там тоже было множество увеличенных лимфоузлов. Я по своей инициативе сдала анализ на вирус Эпштейна-Барр, и он подтвердился.

Также прошла КТ: она показала все увеличенные лимфоузлы на шее, ключице, в грудной клетке, брюшной полости. 

Со результатами всех обследований я пошла к инфекционисту в районную поликлинику. Но врач, пожилая женщина, всю жизнь проработавшая инфекционистом, ничего не знала о вирусе Эпштейна-Барр и о его связи с лимфомой. Тогда я обратилась к платному инфекционисту, и она заподозрила лимфому. От момента появления симптомов до постановки диагноза прошло примерно 5 месяцев. 

Практически с самого начала я подозревала лимфому. У меня никогда в жизни не увеличивались никакие группы лимфоузлов.  Врачи, к которым я обращалась, не слушали меня и говорили, что я слишком хорошо выгляжу для человека, у которого может быть рак, да и симптомов, по их мнению, у меня было недостаточно для постановки такого диагноза.

Я бы посоветовала воспринимать болезнь, как один из этапов жизни, не приятный, но который нужно прожить.

Конечно, находясь в моменте, я так не считала: переживала, что не смогу вернуться к прежней жизни,  постоянно буду бояться рецидива, не смогу иметь детей после химиотерапии — у меня пока детей нет, но репродуктивная функция полностью восстановлена.

Много переживаний было связано с тем, как я буду переносить химию, но все прошло намного легче, чем я себе это представляла. Если бы можно было отмотать время назад, то я меньше бы переживала и накручивала себя. 

Я не видела у себя симптомов рака  

Екатерина, 22 года, студентка медицинского университета, живет в Санкт-Петербурге. 

Диагноз: лимфома Ходжкина. Прошла 6 курсов химиотерапии, 18 сеансов лучевой терапии. В ремиссии с 2016 года. 

В 2013 году у меня были эпизоды аритмии неуточненного генеза. Кардиолог не мог найти причину. Позднее  мы выяснили, что это опухоль длиной 9 см давила на перикард. Аритмия со временем прошла, но я начала терять в весе: было желание прийти в форму, но фактическая потеря веса превышала ожидаемую. Через 6-8 мес появилась усталость, началась аменорея, но вес вернулся.

Я обратилась к гинекологу и эндокринологу. Гинеколог назначил УЗИ малого таза — там все было в норме. Эндокринолог велел проверить половые гормоны и гормоны щитовидной железы. Половые гормоны были не в норме, но доктор сказал, что это не его компетенция.  Мне не пришло в голову начать свои поиски с терапевта. 

Я практически не ходила к врачам, так как училась на 1 курсе в чужом городе. Гинеколог и эндокринолог от меня отмахнулись. Больше мне не к кому было пойти, и со временем я сама себя успокоила. 

Я не видела у себя симптомов рака. Ежедневно проходила 10-12 км, продолжала следить за питанием: вес закономерно подрастал при погрешностях в еде. Усталость списывала недостаток витамина Д — я же все-таки в Петербурге живу. 

Диагноз мне поставили в тубдиспансере в 2015 году. Плановая флюрография перед летней сессией показала затемнение в средостении. Фтизиатр дал слово разобраться: поставить диагноз за неделю и позволить мне выйти на сессию.

Уже тогда на рентгене было видно, что это не туберкулез. Доктор меня поддержал и слово свое сдержал. Я очень благодарна ему, так как успела вовремя закрыть сессию.

В дальнейшем я не брала академический отпуск и смогла остаться в своем университете во время лечения,  которое продолжалось около полугода. 

Если вы чувствуете в себе изменения, а вам говорят, что вы здоровы и это фантазия — не верьте. Ищите грамотного доктора с широким кругозором, читайте статьи на специальных сайтах для пациентов. Разберитесь в своей проблеме. Кто, если не вы? 

Благодарим врача-гематолога Алексея Константиновича Титова за помощь в подготовке текста. 

Татьяна Бобровицкая

Саша Васильева

Источник: https://media.nenaprasno.ru/articles/kolonki/u-menya-limfoma-3-istorii-o-poiskakh-vernogo-diagnoza/

«Лондонский пациент» готовился умереть от лимфомы Ходжкина. А вместо этого победил не только лимфому, но и ВИЧ Он оставался анонимным целый год, но наконец-то рассказал свою историю

Смерть от лимфомы

В марте 2019 года стало известно, что уже второго человека в мире вылечили от ВИЧ-инфекции благодаря трансплантации костного мозга. Личность «лондонского пациента» (так его называли в медиа) целый год оставалась неизвестной. 9 марта 2020 года он рассказал свою историю The New York Times. «Медуза» пересказывает главное.

Статья, которую вы читаете, — это часть нашей программы поддержки благотворителей MeduzaCare. В марте 2020 года она посвящена жизни с ВИЧ. Все материалы можно прочитать на специальном экране.

«Лондонского пациента» зовут Адам Кастильехо. Он вырос в столице Венесуэлы Каракасе, но после развода родителей переехал сначала в Копенгаген, а затем в Лондон.

Его отец имеет испанские и голландские корни (что впоследствии оказалось очень важным для лечения).

Кастильехо узнал о своем положительном ВИЧ-статусе в 2003 году — ему было 23 года. Он тяжело перенес эту новость, но со временем наладил свою жизнь: стал су-шефом в модном ресторане, строго следовал правилам здорового образа жизни.

В 2011 году во время дежурного врачебного осмотра у Кастильехо обнаружили на четвертой стадии.

Последовали несколько лет химиотерапии, течение которой усложнялось тем, что любые изменения в лечении лимфомы требовали пересмотра схемы антиретровирусной терапии (комбинация лекарств, останавливающих развитие ВИЧ-инфекции, снижающих вирусную нагрузку и, наконец, позволяющих жить долго и полноценно). О том, как лечить лимфому у ВИЧ-положительных людей, известно не так много.

Несколько лет лечения не привели к заметным результатам — Кастильехо слабел и терял надежду. В канун Рождества в 2014 году на фоне физического и эмоционального истощения он пропал.

Родственники и друзья заявили в полицию. Через четыре дня Кастильехо объявился за пределами Лондона и не смог вспомнить, что он делал все это время.

В этот же период Кастильехо обращался в швейцарскую компанию Dignitas, которая организует эвтаназию.

Весной 2015 года Кастильехо сообщили, что он не доживет до конца года, и предложили сделать трансплантацию костного мозга (то есть трансплантацию гемопоэтических стволовых клеток, из которых образуются клетки крови). Часто это последний шанс для людей с лимфомой.

Трансплантацию проводят так: сначала с помощью высокодозной химиотерапии «убивают» собственный костный мозг пациента, а потом внутривенно вводят гемопоэтические стволовые клетки, которые постепенно занимают положенное место.

Новые здоровые клетки могут принадлежать самому пациенту (в случае Кастильехо это не сработало) или не родственному донору.

Врачи полагали, что из-за испанского происхождения найти донора для Кастильехо будет сложно, но благодаря голландским корням отца ему подошел донор немецкого происхождения с генетической мутацией CCR5 delta 32, которая уменьшает вероятность заражения ВИЧ.

Оказалось, что удачная трансплантация может помочь избавиться не только от лимфомы, но и от ВИЧ. Перед тем как сделать трансплантацию, ученые тщательно изучили особенности конкретной разновидности (штамма) ВИЧ, носителем которой был Кастильехо.

Трансплантация эффективна только для носителей определенных штаммов ВИЧ-инфекции.

Правда, до этого трансплантация помогла подавить ВИЧ лишь однажды, в 2007 году. Американец Тимоти Рей Браун прошел две трансплантации костного мозга в Берлине и до сих пор не имеет ВИЧ в крови. Браун известен как «берлинский пациент».

В период подготовки к трансплантации, в конце 2015 года, у Кастильехо развилась резистентность к лекарствам, которые он принимал в рамках антиретровирусной терапии. Из-за этого трансплантация прошла позже — 13 мая 2016 года.

Год после операции оказался очень тяжелым. Кастильехо провел месяцы в больнице. Он потерял около 30 килограмм, столкнулся с серьезным ухудшением слуха, заразился множеством инфекций. Но со временем Кастильехо стало лучше. В последний раз он принимал антиретровирусную терапию в октябре 2017 года. С тех пор в его теле не обнаруживают ВИЧ-инфекцию.

Истории Адама Кастильехо и Тимоти Рея Брауна вдохновляют, однако не означают, что человечество научилось лечить ВИЧ. Трансплантацию гемопоэтических стволовых клеток можно делать только людям, у которых развивалась лимфома или лейкоз.

Причем для лечения должна быть необходима именно трансплантация (дорогая и рискованная процедура, из-за которой человек может даже умереть), а не другие, более безопасные методы лечения, которые в перспективе дадут и дальше принимать антиретровирусную терапию.

Она гораздо меньше влияет на здоровье и жизнь людей, чем трансплантация костного мозга.

К тому же подобрать донора очень сложно: он должен быть не только , но и иметь довольно редкую (ее носителем является примерно каждый сотый) генетическую мутацию CCR5 delta 32, которая не позволяет некоторым видам ВИЧ заражать клетки иммунной системы.

Но и это ничего не гарантирует. Несколько попыток повторить успех Кастильехо и Рея Брауна заканчивались неудачами даже при наличии подходящих доноров.

Ген CCR5 кодирует белок на поверхности лимфоцитов, с которым связывается ВИЧ. Мутация предотвращает этот контакт, однако в половине случаев вирус может связываться и с другим белком.

Это точно стало причиной неудачи при одной из попыток трансплантации.

Врачи предполагают, что успех Кастильехо и Рея Брауна связан с тем, что у обоих возникала реакция «трансплантат против хозяина».

То есть появилось осложнение при трансплантации: иммунные клетки донора атаковали организм нового хозяина, из-за чего у них возникли побочные симптомы — сыпь, диарея, повреждение печени и другие.

Возможно, это стало необходимой агрессивной реакцией, которая помогла организму полностью уничтожить вирус.

Источник: https://meduza.io/feature/2020/03/10/londonskiy-patsient-gotovilsya-umeret-ot-limfomy-hodzhkina-a-vmesto-etogo-pobedil-ne-tolko-limfomu-no-i-vich

«Я видела приближающуюся смерть»: каково это — победить лимфому Ходжкина

Смерть от лимфомы

Кристина Николаева обнаружила у себя рак, но врачи отказались ей верить. Диагноз поставили благодаря настойчивости самой девушки, но уже после семи болезненных пункций. Кристина рассказала «Афише Daily», как выходить замуж, когда у тебя рак, сложно ли принять новости о рецидиве и как жить после.

В 1832 году британский медик Томас Ходжкин описал симптомы семерых больных, у которых наблюдалось увеличение лимфатических узлов и селезенки, общее истощение и упадок сил.

Во всех случаях загадочная болезнь имела летальный исход. Тогда Ходжкин еще не знал, что описывает злокачественное заболевание лимфатической ткани — лимфогранулематоз.

Позднее болезнь получила название «лимфома Ходжкина».

Сегодня считается, что лимфома Ходжкина успешно лечится в 90% случаев, но у 30% пациентов происходит рецидив. Таким людям приходится бороться за жизнь с удвоенной силой. Более половины заболевших — это пациенты в возрасте от 15 до 39 лет.

«Афиша Daily» поговорила с Кристиной Николаевой, которая пережила лимфому Ходжкина, о том, почему в России не умеют ставить диагнозы, как пережить рак и сразу же столкнуться с рецидивом и что дает болезнь, если есть огромное желание жить.

Мое первое столкновение с раком произошло задолго до постановки диагноза. Будучи студенткой, я работала волонтером в казанском детском онкогематологическом отделении.

Вместе с другими энтузиастами мы организовывали развлечения для ребят: писали сценарии праздников, переодевались в костюмы, мастерили подарки. А иногда просто чистили картошку и готовили ужин.

Позднее начали искать доноров — в районной больнице не было даже крови, а детям после химии она необходима.

Хотелось как-то помочь не только ребятам, но и ослабевшим от горя и стресса матерям. Многие верили, что если у ребенка рак, то это наказание за былые грехи.

«Я не простила мужа за измену, теперь мой сын расплачивается, потому что я не была милосердна», «У нее дочка болеет, потому что она никак себе мужика не найдет, все гуляет!» — такие фразы я не раз слышала в больничных коридорах.

Несчастные матери варились в этом бреду изо дня в день, убивая себя чувством вины. О психологической помощи в областном госпитале не приходилось и думать.

Но самый кошмар был в том, что тогда родителей еще не пускали в реанимацию. Ситуация ужасная: пока там твой ребенок медленно умирает в одиночестве, ты рыдаешь в объятиях волонтера или другой несчастной матери, которых едва знаешь. И никто ничего не может сделать.

Так что онкологию я знала в лицо. Уже тогда я вполне отдавала себе отчет в том, что это может случиться с каждым.

В 2011 году мне было 23, ничего не предвещало беды. Я уже пару лет как не работала волонтером в онкоцентре и была аспиранткой в Приволжском федеральном университете — готовилась стать преподавателем. Мы с молодым человеком только стали жить вместе и решили пожениться.

До сих пор я не могу забыть тот роковой день. Был январь, мы отмечали девичник моей подруги, пили вино и веселились. Нечаянно я нащупала какой-то бугорок в области ключицы — это сразу меня напрягло. По соседству обнаружила второй, менее заметный.

Оба не были болезненными при нажатии. Тут я вспомнила, что стала больше уставать и ложусь спать как по расписанию. Диагноз я поставила себе сама — сразу написала молодому человеку (нынешнему мужу), что у меня рак.

Но такое заявление, тем более сделанное в разгар вечеринки, мало кто воспримет всерьез.

Тот же вердикт я позже озвучила врачам районной поликлиники, но все они в один голос уверяли, что волноваться не о чем. Один и вовсе сказал: «Не задерживайте очередь, это простой лимфаденит (воспаление лимфатических узлов. — Прим. ред.), вот антибиотики — пропейте курс».

Несмотря на все мои знания и опыт работы в онкологическом диспансере, очень хотелось верить людям в белых халатах. Я думала, что, может, правда и не рак вовсе, а просто узел воспалился.

Тем более что через четыре месяца мы планировали свадьбу — не могла же я быть лысой невестой.

Слова врачей меня успокоили, я завертелась в предсвадебной суете: выбирала платье, смотрела рестораны, одобряла букеты и одновременно сдавала экзамены в университете. Антибиотики сняли температуру, но бугорки оставались на прежнем месте, а самочувствие ухудшалось.

То, что я была права в своих подозрениях, я поняла лишь за пару дней до свадьбы. Я заметила, что белое платье, купленное совсем недавно, спадает, его срочно надо ушивать.

А самое неприятное — один из лимфоузлов давил на нервные окончания так сильно, что болело плечо.

Все было очевидно, но на время праздника я просто запретила себе думать о болезни, да и родным не хотелось портить настроение.

После свадьбы первым делом я пришла в онкологический диспансер. Направления туда мне никто бы не дал, поэтому я просто с порога заявила, что без пункции не уйду. Врач сделала пункцию и сообщила: «Атипичных клеток нет, давайте выпишем антибиотики посильнее, посмотрим, что будет».

Благо на этот раз мои знания не дали мне сдаться, я была уверена: у меня рак. Перечислила симптомы, настояла на компьютерной томографии грудной клетки и легких, параллельно записалась на биопсию, чтобы не терять время.

Но самое важное — я раз за разом заставляла онкологов переделывать пункцию, потому что они промахивались и брали на анализ здоровые клетки. Втыкать в воспаленный лимфоузел толстенную иглу — адская боль. После седьмой попытки врачи все-таки установили верный диагноз — лимфома Ходжкина.

Удивительно, но в тот момент я испытала облегчение. Наконец-то начнется химия, и меня вылечат.

На мой диагноз знакомые реагировали по-разному. Были и те, кто всерьез предлагали вместо химии прикладывать к больному месту глину или принимать ванны с содой. Кто-то предположил, что я заразилась раком от детей, когда была волонтером, а однажды я и вовсе получила письмо с советом пить кровь молодых голубей.

Родители ожидали, что врачи поставят какой-то диагноз, но совершенно не были готовы услышать слово «рак». Папа несколько дней приходил в себя от стресса, мама паниковала. Но потом родители сплотились вокруг меня и стали всячески поддерживать: мы настроились, что все будет хорошо, я буду жить.

Муж отреагировал на диагноз очень достойно. Несмотря на юный возраст (ему 26 лет), Артем проявил себя как настоящий герой.

Он всегда был рядом: убирал, когда меня рвало, брил наголо, когда начали выпадать волосы, носил на руках, когда я не могла ходить.

Если я отказывалась от еды, он находил необычные блюда, чтобы вкус мне не был знаком — тогда меня не тошнило. Каждый день Артем подбадривал и не давал раскисать.

Лечение было стандартным: я прошла 8 курсов химиотерапии и 25 сеансов лучевой терапии. Динамика была положительная, и уже через девять месяцев меня выписали с клинической ремиссией. Но всего через полгода контрольное исследование установило рецидив — появились новые опухоли.

Я знала, что есть процент людей, которым не помогает стандартное лечение, но надеялась, что не войду в эту группу. Это очень странное чувство: внешне нет никаких проявлений болезни, чувствуешь себя полностью здоровой. Но вдруг оказывается, что внутри все еще есть рак, и он растет в геометрической прогрессии. Сказать, что я была в ужасе, — это ничего не сказать.

Но на истерики и прочее саморазрушение у меня банально не было времени, мне нужна была ремиссия любой ценой.

Лечение, которое могло бы мне помочь, было зарегистрировано в России только в 2016 году. Мне был необходим таргетный препарат, который адресно доставляет нужные антитела CD-30 в опухолевую клетку — таких в России на тот момент еще не было. Поэтому мы отдали историю болезни на перевод, связались с клиникой в Тель-Авиве, посадили собаку в переноску и улетели в Израиль.

«В отличие от меня врачи не сдавались»

Израильские врачи провели обследование и вынесли неутешительный вердикт: опухоли разрослись по всему телу, метастазы дошли до костей. Они давали всего 40% на успех лечения.

Вот тогда у меня действительно опустились руки: если я не вошла в 90% тех, кто вылечивается сразу же, то почему должна войти теперь в эти жалкие 40%? Мне было всего 23, я ничего не успела сделать в жизни, но уже видела приближающуюся смерть.

Я начала оставлять мужу четкие инструкции, где и как я хочу быть кремированной, и просила дать нашему пекинесу его любимые жареные крылышки, когда тот тоже начнет умирать.

Нам очень повезло, что Артему удалось договориться со своей компанией на удаленную работу, благодаря чему он смог жить в Израиле на протяжении всего лечения. В какой-то момент я весила всего 37 килограмм. Сил не было, есть не хотелось, была жуткая усталость и непроходящая тошнота.

Однажды случилась воздушная тревога (для Израиля это обычное дело): очередная палестинская ракета летит в нашу сторону, надо брать собаку и срочно бежать в подвал-бомбоубежище. Я сказала мужу, что у меня нет сил, и если бомбе суждено упасть именно сюда, то и замечательно. Тогда он лег ко мне, обнял и сказал, что останется со мной.

Это было очень мило, но пришлось ради него спуститься.

Но врачи в отличие от меня и не думали сдаваться. Доктор сказала, что огромная часть успеха зависит от того, выйду ли я в ремиссию перед трансплантацией костного мозга. Это самая важная, завершающая, часть лечения.

Мои собственные здоровые клетки сначала специальным образом собирают, а затем подсаживают обратно, чтобы вытеснить поврежденные. Благодаря высокодозной химии и прорывным таргетным препаратам всего за несколько месяцев врачам удалось подготовить организм к пересадке.

Это было уверенное начало моего выздоровления, и только тогда я снова смогла поверить в себя и в успех лечения.

День своего 24-летия я отмечала на аппарате для сбора костного мозга. Процедура прошла успешно, а последующий контроль не показал наличие опухолевых клеток. Это и стало завершающим этапом лечения. С февраля 2013 года в моем организме нет рака.

То, что произошло, полностью изменило мое отношение к миру. Рак отнял у меня огромную часть жизни, и после всего этого терять время на неинтересную работу и прозябание в угрюмом сером климате я больше не собиралась.

Поэтому мы с Артемом переехали в город мечты — Барселону. Здесь закончили вузы по новым специальностям, а теперь оба трудимся в сферах, о которых раньше даже не думали.

Я работаю администратором в отеле и обожаю свое дело, а муж стал востребованным дизайнером.

В Испании я увлеклась бегом. Когда-то начинала с одного километра, сейчас участвую в забегах по 10 км. Самую большую радость я ощутила, когда смогла добежать до моря, а потом продолжить бег уже по побережью. Я бежала и просто улыбалась морю, туристам, небу, другим бегунам и понимала: вот оно — счастье. Еще я пробую себя как писатель — пишу книгу на английском языке, она о любви.

Но самое важное, что в моей жизни появились настоящие боевые подруги. С большинством из них я познакомилась в сообществе «Онкобудни», это форум тех, для кого слова «рак» и «онкология» стали будничными.

Когда мы встречаемся, мы очень весело проводим время — со стороны никто не скажет, что каждая из нас пережила рак, что у каждой второй накладная грудь, а каждая третья проходит лечение.

Мы счастливы жить здесь и сейчас, не откладывая ничего на потом.

В феврале 2018 года моей ремиссии будет пять лет. Я планирую пробежать полумарафон и отметить так конец раковой эпохи.

Мне бы очень хотелось сказать всем пациентам, что нельзя табуировать тему рака. Нужно говорить о заболевании открыто, не бояться и не стыдиться. Чтобы люди знали, что онкологию можно победить, с ней можно жить, ею можно переболеть. Тем более сейчас, когда и в России есть инновационные и эффективные методы лечения.

Конечно, после выздоровления все не налаживается в один миг. Например, страх рецидива постоянно преследовал меня первые годы. Но каждый раз, когда паника затмевала сознание, я надевала кроссовки и бежала. С каждым километром плохие мысли уходили, а хорошие приходили.

Но самое главное, что я поняла, — у нас всего лишь одна жизнь. Нужно заниматься только тем, чем хочется. Не скрывая своих чувств, не боясь осуждения, не оборачиваясь назад.

Источник

Источник: https://polonsil.ru/blog/43916130195/prev

Неходжкинская лимфома: прогноз для жизни, сколько живут, лечение, причины

Смерть от лимфомы

Одним из серьезных онкологических заболеваний является неходжкинская лимфома, прогноз для жизни при котором составляется с учетом многих факторов.

В процессе протекания болезни поражаются лимфатические узлы по всему организму. В медицинской практике различают множество разновидностей данной болезни.

Другими словами, это группа родственных заболеваний, объединяющая недуги с идентичными признаками и похожим характером протекания.

Особенности неходжкинской лимфомы

В какой бы форме ни протекала лимфома, болезнь представляет серьезную опасность для жизни, так как ее особенностью является быстрое прогрессирование и наличие большого количества метастазов.

Этому заболеванию подвержены лица всех возрастов, но чаще всего патология диагностируется у людей, переступивших сорокалетний рубеж.

Стоит заметить, что в молодом возрасте рак прогрессирует быстрее, вызывая развитие тяжелых осложнений в виде новых заболеваний, которые нередко заканчиваются летальным исходом.

Начало болезни характеризуется развитием разрушительного процесса лимфатической системы. Она отвечает за:

  • очищение лимфы;
  • образование лимфоцитов (белых кровяных телец);
  • работу селезенки;
  • функционирование сосудистой системы, включая железы и лимфатические узлы.

В зависимости от разновидности, неходжкинская лимфома может проявляться В-клетками или Т-клетками.

Раковые клетки формируются в лимфоузлах и быстро размножаются, в результате чего и происходит формирование опухолей.

Данное раковое заболевание относится к группе неопластических патологий, прогноз выживаемости которого варьируется от 1 года до 10 лет. Этот срок находится в прямой зависимости от субтипа лимфомы.

Причины возникновения неходжинской лимфомы

Причины возникновения нехожинской лимфомы до сих пор являются предметом исследования. Известно лишь то, что данный тип онкологии начинается с мутации лимфоцитов крови, которые перерождаются в злокачественные клетки. Одновременно происходит их изменение на генетическом уровне.

Факторами риска, способствующими развитию опухоли, могут быть:

  • наследственная предрасположенность;
  • неблагоприятная экологическая обстановка;
  • профессиональная деятельность, связанная с химическим производством;
  • тяжелые заболевания вирусной этиологии (СПИД, гепатит С и т.д.);
  • болезни инфекционного характера (Helicobacter pylori и др.);
  • операции по пересадке органов;
  • химиотерапия и облучение, проведенные при лечении другого ракового заболевания;
  • ожирение.

К особой группе риска относят людей с врожденным иммунодефицитом и заболеваниями аутоиммунного характера, такими как различные виды артритов, воспаление щитовидной железы, синдром Шегрена.

Неходжкинская лимфома изначально поражает лимфатическую систему, постепенно захватывая другие органы: селезенку, щитовидную железу, область миндалин и тонкую кишку. Характерным для данного заболевания является как локализация пораженных лимфоцитов в одном месте, так и распространение по всему организму.

Возникновение неходжкинской лимфомы у детей обусловлено воздействием сразу нескольких факторов:

  • врожденной патологией иммунной системы (синдром Вискотта-Олдрича);
  • воздействием ионизирующего облучения;
  • наличием ВИЧ-инфекции;
  • вирусными заболеваниями (инфекция Эпштейна-Барра);
  • частым контактированием с химическими реактивам, медпрепаратами и канцерогенами.

Формы развития лимфомы и их классификация по месту локализации

В онкологии существует две формы лимфомы:

  • агрессивная;
  • индолентная.

Агрессивная острая форма заболевания скоротечна и быстро прогрессирует. В случае возникновения такой патологии больной обычно умирает очень быстро.

Индолентная (лимфоплазмоцитарная) лимфома характеризуется вялым течением, шансы на выздоровление довольно велики, однако при частых рецидивах возможен летальный исход. Лимфома в такой форме может перетекать в диффузную, что существенно усугубляет ситуацию. Прогноз для здоровья и жизни онкобольного в этом случае неблагоприятный.

По локализации выделяют следующие виды неходжинских лимфом:

  • нодальные опухоли, для которых характерным является поражение лимфатических узлов;
  • экстранодальные, при которых раковые опухоли могут возникать в любом месте организма.

При составлении прогноза учитываются результаты цитологического анализа, который позволяет определить, какие образовались опухоли, — крупно- или мелкоклеточные.

От каких факторов зависит выживаемость при лимфоме

В соответствии с международным индексом, разработанным с целью составления предварительных прогнозов выживаемости при быстрорастущей лимфоме, выделяют 5 основных факторов, от которых зависит данный показатель:

  • возрастная категория;
  • стадия болезни;
  • наличие сопутствующих патологий лимфатической системы;
  • общее состояние здоровья пациента и индивидуальные особенности его организма;
  • результаты анализов крови на уровень ЛГД.

Благоприятный прогноз имеют пациенты:

  • в возрасте до 60 лет;
  • при первой и второй стадии развития лимфомы;
  • при отсутствии метастазирования за пределами лимфоузлов или наличии метастазов только на одном участке;
  • нормальные показатели анализа ЛДГ;
  • при сохранении всех функций организма.

Если показатели не соответствуют указанным и имеют тенденцию к ухудшению, то прогноз для жизни пациентов неблагоприятный.

Согласно исследованиям, которые велись в данном направлении, 75% людей в низкой группе риска могут прожить минимум 5 лет. Выживаемость пациентов из высокой группы риска равна примерно 30%.

За последние 10 лет в области онкологии были разработаны и внедрены новые методы лечения, усовершенствованы методы терапии злокачественных опухолей и предотвращения распространения метастазов.

Данная тенденция положительно сказалась на возможности продления жизни онкобольных в обеих группах риска.

Было отмечено, что в результате применения инновационных методов лечения большинство пациентов из высокой группы риска смогли прожить около 4 лет.

Прогноз выживаемости на разных стадиях развития неходжкинской лимфомы

Основанием для составления прогноза выживаемости больного и разработки схемы лечения является определение стадии заболевания. В онкологии выделяют 4 стадии неходжинской лимфомы:

  • Первая стадия характеризуется развитием новообразований в группе лимфатических узлов. Процесс сопровождается локальным воспалением. При этом может иметь место поверхностное поражение жизненно важных органов. Диагностика усложняется отсутствием выраженной симптоматики, при которой клиническая картина болезни остается неясной.
  • Вторая стадия характеризуется увеличением опухолей и односторонним поражением лимфоузлов. У больного отмечается ухудшение состояния и общая слабость. При протекании заболевания в В-клеточной форме ставится вопрос о хирургическом вмешательстве.
  • Третья стадия характеризуется распространением лимфомы на диафрагмальную область, грудную клетку и органы брюшной полости. Поражаются несколько групп односторонних лимфоузлов и мягкие ткани.
  • Четвертая стадия характерна развитием необратимых процессов. Поражаются лимфоузлы по всему огранизму. В процесс вовлекается головной и спинной мозг, внутренние органы, нервная и костная системы. Ситуация имеет самый неблагоприятный прогноз.

Сложно точно сказать, сколько живут при диагностировании неходжкинской лимфомы. На первых двух стадиях при проведении качественного лечения процент выживаемости достаточно высокий.

Значение в этом случае имеет общая клиническая картина недуга и самочувствие больного. В случае протекания болезни по типу А признаки лимфомы могут себя никак не проявлять.

Если заболевание протекает по типу В, то в большинстве случаев отмечается интоксикация организма, сопровождающаяся повышением температуры тела и быстрым снижением веса.

Благоприятный прогноз возможен и на поздних стадиях лимфомы, особенно при рецидиве не ранее чем через 2 года. Если же рецидивирующий процесс возобновляется в течение 10 — 11 месяцев, то риск смертельного исхода возрастает.

Роль гистологии при составлении прогноза на выживаемость

Гистологический анализ (патоморфологическое исследование) позволяет определить степень заболевания и шансы на выздоровление. Из-за бессимптомного протекания неходжкинской лимфомы пациенты, как правило, обращаются за помощью слишком поздно, когда констатируется последняя стадия заболевания.

При терминальной стадии рака, когда процесс разрастания опухолевых клеток становится неконтролируемым, прогноз выживаемости очень низкий.

Образования лимфоцитарного характера, сопровождающиеся поражением костного мозга, чаще всего возникают у пожилых людей. При четвертой стадии шансов на выживание у больных практически нет.

Заключение

От того, насколько правильно будет проведено лечение неходжкинской лимфомы, во многом зависит продолжительность жизни пациента. К сожалению, дать стопроцентную гарантию излечения и составить точный прогноз не в состоянии ни один врач.

Не ответят доктора и на вопрос, сколько человек может прожить после хирургической операции, так как опухоль может повести себя по-разному, особенно если в организме остались метастазы.

Однако шансы на достижение стойкой ремиссии при ранней диагностике и лечении намного выше.

Источник: https://krov.expert/zabolevaniya/nehodzhkinskaya-limfoma-prognoz-dlya-zhizni.html

WikiCardiolog.Ru
Добавить комментарий